Хенрик с третьей попытки втиснул колесо велосипеда в кривоватую петлю велопарковки, щелкнул замком на заднем колесе и услышал за спиной чье-то откашливание. Повернувшись, он увидел крохотную женщину лет шестидесяти с длинными седыми волосами и по-голубиному наклоненной к одному плечу головой. На ней был розовый жакет с зеленой брошью. Она выглядела опрятно, но отсутствие сумочки — да хоть какого-то предмета в руках — настораживало. Хенрик приготовился услышать путаную историю с просьбой подкинуть мелочи. Но женщина произнесла, глядя куда-то в сторону:
— Вы можете дойти со мной до конца улицы? Там я куплю булочку с сыром.
Хенрик приехал на станцию за целых пятнадцать минут до отправления электрички — так рано даже он приезжает редко. «Хорошо», — сказал он, и они отправились вперед, причем женщина шла с поразительной скоростью для такого хрупкого на вид существа. Он вспомнил, что неподалеку расположен психиатрический пансионат, и решил, что дело не в деньгах, искоса посмотрев на спутницу в розовом жакете, ритмично выдававшую вопросы. Едет ли он на поезде? (Да) Куда он едет на поезде? (Хенрик почему-то буркнул Маастрихт, хотя ехал всего лишь из центра Амстердама в пригород). Так он едет на поезде в Маастрихт? (Да, подтвердил Хенрик и сморщился даже, зачем же он врет). А зачем он едет в Маастрихт? (В гости, расплывчато-кратко выдал Хенрик). Они шли вдоль каких-то безымянных кустов, и женщина все время кренилась вправо, в его сторону, как медленно поворачивающий катерок, оттесняя его к кустам, так что ветки уже царапали ему шею.
— Извините, — сказал он. — Извините. Я не могу дальше идти, иначе я опоздаю на поезд.
— Но ведь тогда я останусь одна, — медленно и четко произнесла женщина-птица, женщина-катер, не сбавляя скорости, в то время как он уже остановился. Слово «одна» он услышал, когда она была уже впереди, на расстоянии нескольких метров от него. Она не обернулась, а так и шла вперед и, кажется, продолжала говорить.
«Как ты проведешь день? — утром спросил его брат. — Целый день будешь один, придумай что-нибудь приятное». Сказал и уехал, и оставил его одного, а это бывает так редко. Сигналя, пиликая, воя, проехали две пожарные машина и одна скорая. Хенрик начал злиться на себя за то, что решил поехать в магазин настольных игр именно по этому адресу. Да и какой дурак вообще ездит в магазины настольных игр? Такой дурак как Хенрик, конечно. Двадцатилетний старичок, несмешной и несмешливый шут. Он любил настольные игры, но в этот раз ему нужно было что-то действительное особенное, ведь он собирается играть не с братом и родителями, а с Еленой. Она предложила прийти к нему в гости и поиграть во что-нибудь. Она ведь не шутила? Он долго об этом думал, и решил, что это было всерьез.
После электрички нужно было пересесть на автобус. На остановке смуглая женщина, одетая сразу в несколько полосатых предметов одежды, поставила два пластиковых пакета на стальную скамейку — желтый и оранжевый. Сначала она стояла спокойно, потом вышла из остановки и целеустремленно прошла несколько шагов, будто оборвав невидимую ленточку между собой и пакетами. Потом вернулась и начала переминаться с ноги на ногу. Хенрик стоял совершенно неподвижно и рассматривал угольно-черные брови женщины, которые, казалось, были живее и моложе всего остального тела. Они морщились, приподнимались, сдвигались, — и вдруг он осознал, что женщина уже что-то бормочет. Она совершенно не обращала на него внимания, и говорила очень быстро и довольно тихо — невозможно было хоть что-то разобрать. Брови ездили по лицу туда-сюда, и вдруг, словно для убедительности, женщина постучала по пластику рекламного постера, будто обращаясь к загорелой девушке, своим хрупким телом рекламирующей отпуск в Хорватии. Хенрик решил пойти до магазина пешком.
На двери маленького магазинчика с витриной доверху набитой настольными играми его ждало объявление, что магазин временно закрыт «в связи с отпуском». Хенрик замотал головой и издал неубедительный звук раздражения. Глаза зажгло чем-то похожим на слезы. Он тревожно оглянулся по сторонам. Ему остро захотелось исчезнуть, но вокруг не было ни души. Никто не видел его, так что его уже будто и не было.
Он ждал электричку обратно домой. По перрону нервно расхаживал очень крупный мужчина лет сорока, лицо его было в поту. С грохотом мимо пронесся скорый, и мужчина закричал и затопал ногами. Хенрик вжался спиной в скамейку. Когда подошел поезд, он пошел через вагоны прочь от великана. Пассажиров было мало, и ему было неуютно.
В последнем, совершенно пустом вагоне танцевала худая женщина в желтом сари.
«В августе в городе остаются только зануды и сумасшедшие», — через неделю скажет ему Елена. Его надменный маленький друг, Елена, которая все про всех знает, и никогда не сойдет с ума, сошедшая с картин Елена.
Когда он был рядом с ней, предметы наполнялись присутствием и покоем, будто обильно политые растения. Они приближались прямо к лицу, они цвели, они хотели жить и жили.
Однажды в августе уже он, нелепый Хенрик, будет топать ногами на перронах и танцевать в поездах, он знает точно. Но прежде, он еще немного поживет, он застанет краешек Елены — как краешек луны перед лезвием утра.
© Анна Николаева, 2022
Background image: Paul Klee, ‘Flowers in the Night’
Pentimenti 